ДРУГИЕ АНАТОМИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ

В то время о железах имелось лишь весьма не­определенное представление. Так, почка считалась же­лезистым органом, задача которого—выделять водянистую часть крови. Печень также рассматривалась как железа, которая подвергает брожению пищу, поступающую в нее через воротную вену; при этом производятся и обе желчи — желтая и черная (по Гиппократу). Железами считали также головной мозг, язык и сердце. Но даже Везалий не нашел или не распознал выводных протоков слюнных желез во рту и поджелудочной железы (pankreas) — в брюшной полости. Последнее удалось в 1641 г. уроженцу Баварии Иоганну Георгу Вирсунгу, именем которого и назван выводной проток поджелудочной железы.

Этот орган давно интересовал анатомов. Расположен­ный позади желудка и охваченный петлей двенадцати­перстной кишки,он имеет выводной проток, соединяющий­ся с протоком желчного пузыря, так что продукт железы выделяется в тонкий кишечник вместе с продуктом печени. Однако значение поджелудочной железы, играющей важ­ную роль при переваривании углеводов, т. е. сахара, крахмала и т. п., стало понятным только много позднее.

Примерно в это же время (1656) лондонский врач То­мас Вартон описал все железы человеческого тела и объявил об открытии их подчелюстной слюнной железы. Выводной проток этой железы назван его именем.

Околоушная слюнная железа, известная каждому, кто когда-либо болел свинкой или же наблюдал эту болезнь, была открыта датским исследователем Нильсом Стеноном (Стенсеном); выводной проток железы назван в честь него ductus Stenonius. Стенон слушал лекции в учебных заведениях Копенгагена, Лейдена и Амстердама, много странствовал, был лейб-медиком в доме Медичи. В 1677 г. он принял сан католического священника, затем некоторое время подвизался еще в качестве профессора в своем родном городе Копенгагене, конец жизни провел в суровом аскетизме. Стенону принадлежит отличное описание строения мышц. Он понял значение мышечных волокон как вещества, обеспечивающего сокращение мышц; до него эту функцию приписывали либо сухожи­лиям, либо соединительной ткани между мышцами, пола­гая, что «мясо», т. е. сама мышца, снабжает их питанием. На открытиях Стенона основывается учение анатома и физиолога Борелли, создавшего подлинную физиологию мышц и установившего, что действие мышц основывается на их способности укорачиваться и утолщаться: стяги­ваясь, мышца укорачивается, что сопровождается соответствующим движением.

Из учеников Гарвея наиболее известен Томас Виллис, который много занимался центральной нервной системой и изучал головной мозг. Он обнаружил артериальный круг (circulos arteriosus Willisi), находящийся в центре основания головного мозга, а также одиннадцатую пару черепных нервов — прибавочный нерв (nervus accessorius), называемый так потому, что он смыкается с десятым черепным нервом, которому отдает некоторые свои волокна. Виллис первый сделал попытку установить связь определенных функций с отдельными частями мозга, т. е. подошел к проблеме, занимавшей впоследствии умы множества исследователей, но не решенной и в наши дни, несмотря на успехи в этой области физиологии. Конечно, определения Виллиса были еше весьма прими­тивны и ошибочны, но как первая попытка заслуживают внимания: например, центр жизненно важных функций тела — дыхания, сердечной деятельности, перистальтики кишок — он поместил в мозжечок, памяти — в извилины головного мозга, инстинкта — в зрительный бугор. Уже одно то, что он вообще решился анализировать, разделять на составные части сумму функций головного мозга и искал их источники в отдельных участках мозга, весьма знаменательно и позволяет поставить его имя рядом с именами крупнейших ученых-исследователей. Во всяком случае поиски локализации функций были полезнее, чем решение вопроса о том, где помещается душа, который и тогда еще продолжал занимать умы.

В поисках локализации функций принимал участие даже Декарт — этот великий философ и математик первой половины XVII века. В своем сочинении «De homiпе» (1662) он пытался объяснить все происходящие в человеческом теле процессы чисто механическими за­конами. Декарт считал шишковидную железу местом нахождения «разумной души» (anima rationalis), имею­щей божественное происхождение и свойственной только человеку. Между прочим, значение шишковидной железы, свободно расположенной над оболочкой среднего мозга и возникающей из выступа головного мозга во время развития ребенка в чреве матери, еще и сегодня окруже­но тайной. Ее относят к железам внутренней секреции, т. е. к железам, продуцирующим гормоны.

В XVII веке были сделаны и некоторые другие значи­тельные открытия. Так, была уяснена роль лимфатичес­ких сосудов. Тончайшие кровеносные сосуды, капилляры, выделяют жидкость, которую можно сравнить с кровяной плазмой, и именно эта жидкость питает ткани. Затем она собирается в сосудах собственной системы — в лимфа­тических сосудах, которые, так же как и кровеносные, объединяются в более крупные. Клапаны препятствуют обратному току жидкости и она собирается в большом грудном потоке (ductus thoracicus), начинающемся в поясничной области, поднимается отсюда к груди и, наконец, включается в большую венозную систему. В этот лимфатический проток впадают также хилусные сосуды, отводящие млечный сок из тонких кишок. Слизи­стая оболочка тонкого кишечника похожа на бархат, так как покрыта как бы ворсинками, в которой берут начало хилусные сосуды, поэтому она выглядит иначе, чем сли­зистая оболочка толстого кишечника.

После приема пищи ворсинки разбухают, утолщаются и перемешиваются с мельчайшими капельками жира. В 1622 г., производя вивисекцию одного животного, неза­долго до того накормленного, анатом Каспаро Азелли из Кремоны, работавший в Павии, выявил подлинное значение хилезных сосудов и описал их как млечные ве­ны. Однако грудного протока он еще не обнаружил — это сделал несколько лет спустя Жан Пекэ, описавший грудной проток в своей книге «Новые анатомические эксперименты», вышедшей в 1651 г. в Париже.

Химическую сторону жизненных процессов изучал вер­ный последователь Парацельса Иохан Баптист ван Гельмонт, создавший новую систематику болезней, основан­ную на своих наблюдениях. Лучше всего им изучено пищеварение как процесс, наиболее удобный для такого рода исследований. Значение желудка было, конечно, известно уже давно. Об этом повествует следующая легенда. В 494 г. до н. э. сенатор Менений Агриппа должен был выступить перед плебеями, которые под гне­том нужды решили переселиться на «святую гору», — теперь мы назвали бы это голодным бунтом. Между про­чим, он рассказал им следующую притчу: «Все члены тела человеческого возмутились однажды против желудка и пожаловались на то, что лишь он один бездействует и пребывает в теле, ничего не делая, в то время как другие части тела вынуждены так много работать и мучиться из-за его алчности, и это несправедливо. Желудок же посмеялся над их простотой и сказал: „не знаете вы того, что хотя я и в самом деле принимаю всю пищу, но делаю это лишь для того, чтобы передать ее дальше всем членам”».

Основываясь на указании древних, будто бы пища варится в желудке, а потом трижды видоизменяется, Гельмонт предположил, что существует шесть пищевари­тельных процессов, которые можно сравнить с броже­нием. Первый процесс протекает в желудке (рот и слюна остались без внимания), где работу производит некий фермент и кислота, — представление вполне правильное, за исключением того, что при этом известная роль припи­сана еще и селезенке. Затем пищевая кашица поступает в тонкий кишечник, где кислота нейтрализуется и пищева­рение продолжается с помощью желчи, вытекающей в тонкие кишки. Третий процесс пищеварения заключает­ся в том, что кровеносные сосуды брюшной брыжейки, печени и большой полой вены вырабатывают из пищи кровь, — сегодня мы говорим, что пища усваивается, поглощается, причем в этом участвуют ферменты, выделяемые печенью. Четвертый процесс состоит в превращении темной крови в белую, затем — пятый процесс — она превращается в жизненный дух и, наконец, в результате шестого процесса из жизненного духа образуется все живое мясо. Таким образом, Гельмонт стоял на правильном пути, понимая пищеварение как химический процесс, но он не принял во внимание открытие Гарвеем системы кровообращения, в которой темная кровь преобразуется в белую, т. е. венозная в артериальную.

Толчком к исследованию сущности дыхания также послужило стремительное развитие химии. Самое замеча­тельное о дыхании написано англичанином Джоном Мейо, одним из крупнейших физиологов XVII века. Уже будучи доктором права и адвокатом, он занялся изучени­ем медицины. Его заслуга в развитии физиологии весьма велика, а работы в области дыхания принадлежат к числу классических. Он был очень близок к истине, установив, что в массе вдыхаемого воздуха важна только его определенная составная часть — то же вещество, которое содержится и в селитре, вызывая быстрое сгорание огнестрельного пороха. Мейо говорил также о некоем Spiiritus nitro-aerus: если спирт израсходован, пламя должно погаснуть, и именно этот спирт потребляется при дыхании. Это уже была подлинная химия дыхания в современном ее значении, не хватало лишь слова «кислород». Но сочинение Мейо было забыто, и только Лавуазье, великому химику эпохи Революции, удалось вы­явить сущность дыхания путем точных исследований, в ко­торых главную роль играли вены. О нем речь будет ниже.

Открытие Гарвея всколыхнуло всю физиологию, пробудило стремление определять функции всех органов. Излюбленными объектами исследований стали глаз и ухо. Амстердамец Фридрих Рюиш, прославившийся искусством изготовлять анатомические препараты, которые он продавал королям и коллекционерам, открыл центральную артерию сетчатки глаза. Левенгук сумел с помощью своих микроскопов даже различить палочки, которые, как нам теперь известно, являются вместе с колбочками светочувствительными элементами сетчатки.

Однако уже несколько десятков лет назад, в первые годы XVII века, Иоганн Кеплер, прославившийся как великий физик и математик, с безукоризненной точностью охарактеризовал основные явления процесса зрения, хотя анатомические познания глаза и были в то время, безусловно, недостаточны. Он открыл, что на сетчатке получается изображение наблюдаемого предмета, но в перевернутом виде; он описал путь световых лучей сквозь хрусталик и их скрещивание на сетчатке, сужение зрачка при аккомодации (установка на определенное расстояние). Он объяснил действие очков при близору­кости и при дальнозоркости, а также при старческой неспособности к аккомодации. Кеплер столь успешно применил физику и математику к изучению зрения, что результаты его исследований не потеряли своего значения и в настоящее время. Они изложены в его трудах «Paralipomena» (1606) и «Dioptrice» (1610).

Строение уха также подверглось основательному изучению — этим занимался уже упомянутый Евстахий, затем Скарпа, Глязер и др. О функциях же различ­ных отделов уха и деятельности слухового нерва физиоло­ги того времени никаких сведений дать не могли: для этого не хватало вспомогательных пособий, к тому же и физика тогда еще не достигла уровня, необходимого для решения таких задач. Однако все уже пришло в движе­ние, и новые познания устраняли старые заблуждения. Исследование человеческого организма продвигалось, делало успехи.

Из исследователей, изучавших строение уха, помимо уже упомянутых, надо назвать ученика Мальпиги—Анто­нио Марию Вальсальву и ученика Вальсальвы — Баттиста Морганьи, крупного врача и ученого.

Вальсальве мы обязаны многими анатомическими и физиологическими трудами, из которых необходимо выделить труды о человеческом ухе. Его трактат об ухе дал много нового: здесь во всех деталях описан орган, над которым многие ученые ломали раньше голову. В следую­щие сто лет не появлялось лучшей книги по этому вопро­су. В 1697 г. Вальсальва получил профессуру в Болонье. Он был великим тружеником, самоотверженно любящим свою специальность. О его любви к анатомии свидетель­ствует, между прочим, и то, что собственная его квартира была заполнена анатомическими препаратами. Он был стойким приверженцем своего учителя Мальпиги и защи­щал его, где только мог. Как и большинство его коллег, Вальсальва работал не только в качестве анатома, но и как клинический врач, руководя больницей. Он сыграл известную роль в истории психиатрии, выступая за гуманное обращение с психическими больными и заставив в возглавляемой им больнице снять с них цепи.

Морганьи был высоко одарен от природы и в возрасте девятнадцати лет получил степень доктора философии идоктора медицины. Он усиленно изучал анатомию иклиническую медицину в качестве ассистента Вальсальвы в Болонье, а в 1706 г. стал его преемником. Но потом он сменил эту кафедру на кафедру в Падуе, которую изанимал в течение 59 лет. Морганьи стал знаменит сразу, сделав в 1705 г. доклад, в котором сообщил о своих открытиях в области анатомии гортани, органов размножения и больших сосудов. То, что сообщил Морганьи, было столь ново, что даже сам Вальсальва воздержался от суждения, пока не убедился в правильно­сти сообщенного. Доклад поэтому был опубликован толь­ко год спустя. Он имел огромный успех.

Позднее Морганьи открыл новые анатомические подробности в щитовидной железе, в черепных костях и многих других органах. Морганьи способствовал прогрессу анатомии, пожалуй, больше, чем кто-либо из других анатомов. Один из его соотечественников сказал впоследствии: «Если бы Морганьи называл каждый открытый им анатомический объект своим именем, то примерно треть частей человеческого тела получила бы имя Морганьи». Но больше всего он интересовался патологическими изменениями в различных частях тела и собирал об этом данные. Результатом многолетних наблюдений было фундаментальное медицинское сочине­ние «О местонахождении и причинах болезней» («De sedi bus et causis morborum»), которые Морганьи опублико­вал, когда ему уже исполнилось 80 лет. Своей книгой об очагах развития болезней в теле Морганьи положил нача­ло патологической анатомии — той анатомии, которая описывает не здоровые, а больные органы. Это было одно  из величайших сочинений медицины того времени.

Похожие материалы:

Альбрехт фон Галлер 

Антуан Лоран Лавуазье

Наука эмбриология

Учение о тканях 


   
© Медицинские науки. Перепечатка материалов сайта без действующей обратной ссылки запрещена!